Ровно 40 лет назад — в ночь на 26 апреля 1986 года — произошла самая страшная в истории атомной энергетики мира катастрофа: взорвался реактор на четвёртом энергоблоке Чернобыльской атомной электростанции близ города Припять Украинской ССР.
От причин, непосредственно связанных с аварией, погибли 50 человек и ещё более четырёх тысяч «ликвидаторов» умерли от отдалённых последствий высоких доз облучения, полученных при тушении пожара, уборке радиоактивной пыли и строительстве «саркофага» над разрушенным реактором.
На воинском мемориале по проезду Цандера установлен памятник кисловодчанам‑ликвидаторам аварии на Чернобыльской атомной электростанции. На чёрном мраморе изображены ладони, защищающие от радиации цветок гвоздики, и выгравированы слова: «Помним, чтим, гордимся».
Как это случилось?
25 апреля 1986 года была запланирована остановка четвёртого энергоблока Чернобыльской атомной электростанции для очередного планово‑предупредительного ремонта.
Однако в этот раз обычную программу ремонта дополнили испытанием режима выбега ротора турбогенератора. Данный режим не был ранее отработан на атомных электростанциях. И конструкция реактора Чернобыльской АЭС оказалась непригодной для такого испытания. Начался неуправляемый рост мощности реактора, и в 1 час 23 минуты 26 апреля произошло два мощных взрыва, в результате которых разрушился реактор и здание данного блока.
Содержимое активной зоны реактора выбросило наружу, а на крыше энергоблока и в машинном зале начался пожар. Первыми в борьбу с ним вступили лётчики. Вертолёты совершили 1927 вылетов к аварийному реактору и сбросили на него 4925 тонн песка, глины, доломитовой крошки, карбида бора и свинца. Пожар удалось потушить лишь утром первого мая. Участвовавшие в его тушении лётчики получили высокие дозы облучения.
В результате аварии в окружающую среду было выброшено огромное количество изотопов урана, плутония, цезия, стронция, загрязнивших территории Украины, Белоруссии, России и других стран Европы.
Из 30‑километровой зоны вокруг АЭС, включающей города Припять (47 тысяч человек) и Чернобыль (13 тысяч), эвакуировали всё население — более 115 тысяч человек.
После чего началась наземная операция по дезактивации радиоактивных выбросов. Уже к середине мая 1986 года группировка военнослужащих, ликвидировавших последствия аварии, насчитывала 30 тысяч человек и 10 тысяч единиц техники. С июля по ноябрь 1986 года строили защитное укрытие (саркофаг) над разрушенным зданием реакторного зала.
Основная часть работ была выполнена в 1986–1987 годах. В них приняло участие около 240 тысяч человек.
«Ликвидаторы» работали в опасной зоне посменно: те, кто набрал максимально допустимую дозу радиации, уезжали, а на их место заступали другие. Помимо внешнего облучения ликвидаторы подвергались опасности внутреннего облучения, вызванного вдыханием радиоактивной пыли. Для защиты использовали респираторы «Лепесток». Но они оказались малоэффективными.
Даже сейчас 30‑километровая зона вокруг станции остаётся непригодной для постоянного проживания людей из‑за сильного радиоактивного загрязнения.
В ликвидации последствий аварии на ЧАЭС участвовали и кисловодчане. В 1997 году в Кисловодске была зарегистрирована общественная организация инвалидов «Союз‑Чернобыль». Более двух десятков лет её возглавлял полковник в отставке Анатолий Платонович Алтухов.
Председатель Союза офицеров Кисловодска, капитан второго ранга Борис Алиевич Фарзалиев, вспоминает:
— Наши кабинеты в офисе на улице Лермонтова были рядом. Так что я хорошо знал Анатолия Платоновича и видел, как много он делал для инвалидов‑чернобыльцев.
Сам полковник Алтухов в Чернобыле провёл много времени и получил значительную дозу облучения. Анатолий Платонович был очень грамотным офицером и серьёзно относился к своим обязанностям. Он «выбивал» инвалидам‑чернобыльцам квартиры, путёвки в санатории и следил, чтобы они получали все льготы, предусмотренные федеральным законодательством. А в годовщины аварии на ЧАЭС организовывал митинги у памятника «ликвидаторам» в проезде Цандера.
К сожалению, в августе 2024 года Анатолий Платонович, как и многие другие «ликвидаторы», ушёл из жизни из‑за отдалённых последствий высоких доз облучения.
Новым председателем ООИ «Союз‑Чернобыль» избрали Владислава Рубиновича Экзекова. В 1986 году он работал водителем автобазы на улице Промышленной Кисловодска. В начале сентября поехал к родственникам в село Красный Восток Малокарачаевского района.
Из 30‑километровой зоны вокруг АЭС, включающей города Припять (47 тысяч человек) и Чернобыль (13 тысяч), эвакуировали всё население — более 115 тысяч человек.
После чего началась наземная операция по дезактивации радиоактивных выбросов. Уже к середине мая 1986 года группировка военнослужащих, ликвидировавших последствия аварии, насчитывала 30 тысяч человек и 10 тысяч единиц техники. С июля по ноябрь 1986 года строили защитное укрытие (саркофаг) над разрушенным зданием реакторного зала.
Основная часть работ была выполнена в 1986–1987 годах. В них приняло участие около 240 тысяч человек.
«Ликвидаторы» работали в опасной зоне посменно: те, кто набрал максимально допустимую дозу радиации, уезжали, а на их место заступали другие. Помимо внешнего облучения ликвидаторы подвергались опасности внутреннего облучения, вызванного вдыханием радиоактивной пыли. Для защиты использовали респираторы «Лепесток». Но они оказались малоэффективными.
Даже сейчас 30‑километровая зона вокруг станции остаётся непригодной для постоянного проживания людей из‑за сильного радиоактивного загрязнения.
С радиацией боролись и полковник, и шофёр
В ликвидации последствий аварии на ЧАЭС участвовали и кисловодчане. В 1997 году в Кисловодске была зарегистрирована общественная организация инвалидов «Союз‑Чернобыль». Более двух десятков лет её возглавлял полковник в отставке Анатолий Платонович Алтухов.
Председатель Союза офицеров Кисловодска, капитан второго ранга Борис Алиевич Фарзалиев, вспоминает:
— Наши кабинеты в офисе на улице Лермонтова были рядом. Так что я хорошо знал Анатолия Платоновича и видел, как много он делал для инвалидов‑чернобыльцев.
Сам полковник Алтухов в Чернобыле провёл много времени и получил значительную дозу облучения. Анатолий Платонович был очень грамотным офицером и серьёзно относился к своим обязанностям. Он «выбивал» инвалидам‑чернобыльцам квартиры, путёвки в санатории и следил, чтобы они получали все льготы, предусмотренные федеральным законодательством. А в годовщины аварии на ЧАЭС организовывал митинги у памятника «ликвидаторам» в проезде Цандера.
К сожалению, в августе 2024 года Анатолий Платонович, как и многие другие «ликвидаторы», ушёл из жизни из‑за отдалённых последствий высоких доз облучения.
Новым председателем ООИ «Союз‑Чернобыль» избрали Владислава Рубиновича Экзекова. В 1986 году он работал водителем автобазы на улице Промышленной Кисловодска. В начале сентября поехал к родственникам в село Красный Восток Малокарачаевского района.
— Утром меня разбудили: «Тебя военный ждёт». Офицер объяснил, что меня, как и других военнообязанных, призывают на сборы.
Нас посадили в автобусы и повезли в Майкоп. Там всех «партизан» (повторно призванных гражданских) переодели в военную форму и на поезде отправили в сторону Чернобыля. Я попал в Гомельскую область Белоруссии.
Оттуда ездил на вахту на Чернобыльскую атомную электростанцию. Возил раствор и бетон для сооружения защитного саркофага.
Иногда шофёров снимали с машин и отправляли убирать радиоактивный мусор в помещениях и на крыше. Работали 40 секунд и выбегали на улицу. Наибольшая доза радиации была не в воздухе, а в пыли.
Время от времени приезжали медсёстры из Гомеля и брали у нас кровь из пальца.
В зоне радиоактивного заражения Владислав Рубинович Экзеков пробыл три месяца и неделю. Его комиссовали и дали вторую группу инвалидности.
Много лет с женой Лелей Магароховной они жили в общежитии на улице Седлогорской. Потом ему, как инвалиду‑чернобыльцу, дали квартиру на улице Марцинкевича. Причём на первом этаже, чтобы легче было выходить гулять во двор. Сейчас для Владислава Рубиновича это очень важно.
Леля Магароховна поясняет:
— Когда у меня есть время, вывожу его из квартиры, и мы гуляем перед домом. Один он не может ходить — падает.
Доплаты к пенсии, бесплатный проезд и льготы на коммунальные платежи инвалид‑чернобылец получает. Предлагали и путёвку для лечения в санатории, но Владислав Рубинович, ничего не сказав жене, от путёвки отказался.
У Экзековых трое детей. Все живут в Кисловодске и регулярно навещают родителей. Тем более что один сын живёт в соседнем доме.
Вадим Владимирович Хохлов — потомственный офицер. После школы поступил в Новосибирское высшее военно‑политическое общевойсковое училище. В июле 1986 года закончил училище и был распределён в Киевский военный округ.
— Я служил в городе Белая Церковь. Это в 80 километрах от Киева.
90 процентов офицеров и прапорщиков нашего полка прошли через Чернобыль. 10 января 1987 года и я убыл в Чернобыльскую зону.
Можно сказать, мне повезло — я попал служить в уникальное подразделение Вооружённых Сил СССР — отдельную роту бронетранспортёров радиационной защиты. Солдат срочной службы в роте не было. Только офицеры, сержанты‑сверхсрочники и офицеры запаса, которых призвали с гражданки. Мне был только 21 год, но меня назначили замполитом.
Мы жили в палаточном городке рядом с пионерским лагерем «Солнечный» — в 20 километрах от разрушенного реактора, во второй зоне радиоактивного заражения.
В роте было 33 бронетранспортёра. С 22 из них сняли башни. Их место залили массивной свинцовой капсулой. Почти все прочие отверстия тоже были залиты свинцом. Оставили только люк для водителя и триплекс для минимального обзора. Поэтому их называли «слепые» бронетранспортёры. По расчётам, такая свинцовая капсула в 20 раз уменьшает воздействие радиации.
Два экипажа «слепых» БТРов всегда посменно дежурили на станции. Но когда там случались выбросы или выхлопы радиации, всю роту поднимали по тревоге, и мы эвакуировали из опасной зоны персонал АЭС, «ликвидаторов» и учёных.
В подразделении был разведчик‑дозиметрист. Он каждый день отмечал уровень радиации вокруг палаточного городка, где мы жили. Постоянно замеряли радиацию и на станции, где мы работали. Кроме того, у всех военнослужащих были индивидуальные дозиметры.
У нас были средства защиты — респираторы «Лепестки», похожие на ковидные маски. На станции мы их обязательно надевали. Самая страшная радиация — та, что попала тебе внутрь. С одежды радиоактивную пыль можно смести веником. Мы ежедневно мылись в душе, получали чистые носки, трусы, майки. Раз в неделю меняли хлопчатобумажное военно‑строительное обмундирование и раз в месяц — обувь.
В роте БТР РЗ я прослужил два месяца. Когда набралась максимально допустимая доза облучения (25 бэр), меня отправили на замену.
В марте 1987 года я вернулся в свой полк и почувствовал, что мне стало тяжело подниматься по лестнице, а в глазах появились «светлячки». Меня направили на УВК. Оказалось, что у меня очень мало красных кровяных телец в крови.
Но за два с половиной месяца молодой здоровый организм полностью восстановился. И в июле я уже уехал в Афганистан, где прослужил вплоть до вывода советских войск из этой республики.
После развала СССР родители поменяли квартиру в Киеве на жильё в Подмосковье. Я к ним приехал и поступил на службу в органы внутренних дел. Там же получил удостоверение участника ликвидации аварии на ЧАЭС. На пенсию вышел в звании подполковника МВД.
Моя мама родом из Кисловодска. И всё моё детство прошло здесь. Поэтому вместе с родителями переехал в Кисловодск.
Нас посадили в автобусы и повезли в Майкоп. Там всех «партизан» (повторно призванных гражданских) переодели в военную форму и на поезде отправили в сторону Чернобыля. Я попал в Гомельскую область Белоруссии.
Оттуда ездил на вахту на Чернобыльскую атомную электростанцию. Возил раствор и бетон для сооружения защитного саркофага.
Иногда шофёров снимали с машин и отправляли убирать радиоактивный мусор в помещениях и на крыше. Работали 40 секунд и выбегали на улицу. Наибольшая доза радиации была не в воздухе, а в пыли.
Время от времени приезжали медсёстры из Гомеля и брали у нас кровь из пальца.
В зоне радиоактивного заражения Владислав Рубинович Экзеков пробыл три месяца и неделю. Его комиссовали и дали вторую группу инвалидности.
Много лет с женой Лелей Магароховной они жили в общежитии на улице Седлогорской. Потом ему, как инвалиду‑чернобыльцу, дали квартиру на улице Марцинкевича. Причём на первом этаже, чтобы легче было выходить гулять во двор. Сейчас для Владислава Рубиновича это очень важно.
Леля Магароховна поясняет:
— Когда у меня есть время, вывожу его из квартиры, и мы гуляем перед домом. Один он не может ходить — падает.
Доплаты к пенсии, бесплатный проезд и льготы на коммунальные платежи инвалид‑чернобылец получает. Предлагали и путёвку для лечения в санатории, но Владислав Рубинович, ничего не сказав жене, от путёвки отказался.
У Экзековых трое детей. Все живут в Кисловодске и регулярно навещают родителей. Тем более что один сын живёт в соседнем доме.
Служил в единственной в истории СССР роте БТР РЗ
Вадим Владимирович Хохлов — потомственный офицер. После школы поступил в Новосибирское высшее военно‑политическое общевойсковое училище. В июле 1986 года закончил училище и был распределён в Киевский военный округ.
— Я служил в городе Белая Церковь. Это в 80 километрах от Киева.
90 процентов офицеров и прапорщиков нашего полка прошли через Чернобыль. 10 января 1987 года и я убыл в Чернобыльскую зону.
Можно сказать, мне повезло — я попал служить в уникальное подразделение Вооружённых Сил СССР — отдельную роту бронетранспортёров радиационной защиты. Солдат срочной службы в роте не было. Только офицеры, сержанты‑сверхсрочники и офицеры запаса, которых призвали с гражданки. Мне был только 21 год, но меня назначили замполитом.
Мы жили в палаточном городке рядом с пионерским лагерем «Солнечный» — в 20 километрах от разрушенного реактора, во второй зоне радиоактивного заражения.
В роте было 33 бронетранспортёра. С 22 из них сняли башни. Их место залили массивной свинцовой капсулой. Почти все прочие отверстия тоже были залиты свинцом. Оставили только люк для водителя и триплекс для минимального обзора. Поэтому их называли «слепые» бронетранспортёры. По расчётам, такая свинцовая капсула в 20 раз уменьшает воздействие радиации.
Два экипажа «слепых» БТРов всегда посменно дежурили на станции. Но когда там случались выбросы или выхлопы радиации, всю роту поднимали по тревоге, и мы эвакуировали из опасной зоны персонал АЭС, «ликвидаторов» и учёных.
В подразделении был разведчик‑дозиметрист. Он каждый день отмечал уровень радиации вокруг палаточного городка, где мы жили. Постоянно замеряли радиацию и на станции, где мы работали. Кроме того, у всех военнослужащих были индивидуальные дозиметры.
У нас были средства защиты — респираторы «Лепестки», похожие на ковидные маски. На станции мы их обязательно надевали. Самая страшная радиация — та, что попала тебе внутрь. С одежды радиоактивную пыль можно смести веником. Мы ежедневно мылись в душе, получали чистые носки, трусы, майки. Раз в неделю меняли хлопчатобумажное военно‑строительное обмундирование и раз в месяц — обувь.
В роте БТР РЗ я прослужил два месяца. Когда набралась максимально допустимая доза облучения (25 бэр), меня отправили на замену.
В марте 1987 года я вернулся в свой полк и почувствовал, что мне стало тяжело подниматься по лестнице, а в глазах появились «светлячки». Меня направили на УВК. Оказалось, что у меня очень мало красных кровяных телец в крови.
Но за два с половиной месяца молодой здоровый организм полностью восстановился. И в июле я уже уехал в Афганистан, где прослужил вплоть до вывода советских войск из этой республики.
После развала СССР родители поменяли квартиру в Киеве на жильё в Подмосковье. Я к ним приехал и поступил на службу в органы внутренних дел. Там же получил удостоверение участника ликвидации аварии на ЧАЭС. На пенсию вышел в звании подполковника МВД.
Моя мама родом из Кисловодска. И всё моё детство прошло здесь. Поэтому вместе с родителями переехал в Кисловодск.
Ныне Вадим Владимирович Хохлов участвует в деятельности городского Совета ветеранов, который возглавляет его боевой товарищ — полковник Сергей Петрович Мерзеликин.
Николай Близнюк
Фото автора и из архивов
Николай Близнюк
Фото автора и из архивов