Я решилась взять интервью у Мирослава Винаевича Култышева после его Выступления 22 марта 2025 года в Северо-Кавказской Государственной филармонии им. В.И. Сафонова — старейшей филармонии в России, которой в этом году исполняется 130 лет.
Т.Б.: Многоуважаемый Мирослав! Я могу произнести слово в слово знаменитое предисловие произведения Харуки Мураками «Беседы о музыке с Сейдзи Одзавой», в котором он признается в том, что является «дилетантом», не связан с музыкой профессионально. Я не музыковед, не имею музыкального образования, тем не менее, я надеюсь на Вашу снисходительность и непринужденность нашего общения.
Когда Вы впервые вышли на сцену кисловодской филармонии? Чем Вам запомнился первый выход на сцену нашей филармонии?
М.К.: Мой первый концерт на сцене кисловодской филармонии, тогда она именовалась «Федеральная филармония на Кавказских Минеральных Водах», состоялся в апреле далекого уже 2011-го года. Играл очень мною любимый Концерт Скрябина с дирижером Станиславом Кочановским. Это выступление положило начало нашему длительному сотрудничеству с филармонией на Кавминводах, которое продолжается и по сей день. Кажется, не было ни одного сезона, когда бы я не приезжал в ваши гостеприимные края.
Однако эта творческая линия, равно как и очень многие другие «линии» моей профессиональной жизни, не была бы возможна без Санкт-Петербургского Дома музыки — абсолютно уникальной институции, основанной в 2006 году Сергеем Павловичем Ролдугиным. Очень рад и благодарен нашей творческой дружбе с Домом музыки, длящейся уже почти 20 лет!
Когда Вы впервые вышли на сцену кисловодской филармонии? Чем Вам запомнился первый выход на сцену нашей филармонии?
М.К.: Мой первый концерт на сцене кисловодской филармонии, тогда она именовалась «Федеральная филармония на Кавказских Минеральных Водах», состоялся в апреле далекого уже 2011-го года. Играл очень мною любимый Концерт Скрябина с дирижером Станиславом Кочановским. Это выступление положило начало нашему длительному сотрудничеству с филармонией на Кавминводах, которое продолжается и по сей день. Кажется, не было ни одного сезона, когда бы я не приезжал в ваши гостеприимные края.
Однако эта творческая линия, равно как и очень многие другие «линии» моей профессиональной жизни, не была бы возможна без Санкт-Петербургского Дома музыки — абсолютно уникальной институции, основанной в 2006 году Сергеем Павловичем Ролдугиным. Очень рад и благодарен нашей творческой дружбе с Домом музыки, длящейся уже почти 20 лет!
Т.Б.: Каждое Ваше выступление — это музыкальное событие. 22 марта 2025 Вы выступали с Концертной фантазией для фортепьяно с оркестром ор.56 Петра Ильича Чайковского.
В одном из интервью прима-балерина Большого театра Кристина Кретова отметила значимость поклонников: «Одна поклонница моего творчества приходит в зрительный зал на каждый спектакль. И просто аплодирует. Иногда мне это очень помогает, потому, что есть моменты трудных вариаций, перед которыми и после которых необходимо подышать. Она подольше держит публику, ведь люди не всегда знают, в каком месте и как долго нужно хлопать.»
А как пианисты чувствуют связь с поклонниками?
Меломаны из разных уголков нашей страны, отдыхающие на Кавказских Минеральных Водах, провожают Вас стоя, под оглушительные аплодисменты, отдавая тем самым глубокое признание Вашему исполнительскому мастерству и не только. Вы всегда уважительно выходите на поклон с произведением на бис. А в начале нашего века существовало некоторое небрежение к зрительским овациям: публика вызывает, а солист уже по дороге в аэропорт. Сейчас же наступил момент, который писатель Владимир Набоков называл “ эпилепсия рукоплесканий".
Как Вы относитесь к этому явлению? Как ощущаете дыхание зала?
М.К.: Да, в этом марте в Кисловодске, совместно с замечательным дирижером и моим большим другом (и однокурсником по СПб Консерватории) Димитрисом Батинисом я играл Фантазию Чайковского, одно из самых новаторских сочинений Петра Ильича. Был очень рад теплой или, как говорили в былые времена, по-настоящему «сочувственной реакции публики».
Связь с публикой ощущается и через аплодисменты, их, скажем так, «температуру», и что быть может, еще более важно — внимание публики, выражаемое, я бы сказал, в «заинтересованной тишине» во время исполнения.
Бисы являются традиционной и неотъемлемой частью концертного публичного выступления. Как тут не вспомнить моего любимейшего Григория Соколова, играющего после каждого из своих реситалей 6 тщательно подобранных к конкретной программе и идеально выстроенных между собой бисов.
В одном из интервью прима-балерина Большого театра Кристина Кретова отметила значимость поклонников: «Одна поклонница моего творчества приходит в зрительный зал на каждый спектакль. И просто аплодирует. Иногда мне это очень помогает, потому, что есть моменты трудных вариаций, перед которыми и после которых необходимо подышать. Она подольше держит публику, ведь люди не всегда знают, в каком месте и как долго нужно хлопать.»
А как пианисты чувствуют связь с поклонниками?
Меломаны из разных уголков нашей страны, отдыхающие на Кавказских Минеральных Водах, провожают Вас стоя, под оглушительные аплодисменты, отдавая тем самым глубокое признание Вашему исполнительскому мастерству и не только. Вы всегда уважительно выходите на поклон с произведением на бис. А в начале нашего века существовало некоторое небрежение к зрительским овациям: публика вызывает, а солист уже по дороге в аэропорт. Сейчас же наступил момент, который писатель Владимир Набоков называл “ эпилепсия рукоплесканий".
Как Вы относитесь к этому явлению? Как ощущаете дыхание зала?
М.К.: Да, в этом марте в Кисловодске, совместно с замечательным дирижером и моим большим другом (и однокурсником по СПб Консерватории) Димитрисом Батинисом я играл Фантазию Чайковского, одно из самых новаторских сочинений Петра Ильича. Был очень рад теплой или, как говорили в былые времена, по-настоящему «сочувственной реакции публики».
Связь с публикой ощущается и через аплодисменты, их, скажем так, «температуру», и что быть может, еще более важно — внимание публики, выражаемое, я бы сказал, в «заинтересованной тишине» во время исполнения.
Бисы являются традиционной и неотъемлемой частью концертного публичного выступления. Как тут не вспомнить моего любимейшего Григория Соколова, играющего после каждого из своих реситалей 6 тщательно подобранных к конкретной программе и идеально выстроенных между собой бисов.
Т.Б.: В одном из интервью наш замечательный пианист А.А. Писарев заметил: «В японском языке практически нет ударений, он очень ровный. А ведь в любой музыкальной фразе есть ритмическая опора, интонационная вершина. Японцы этого не чувствуют, они как говорят, так и играют – ровно». Вы много раз выступали в Японии, ваше мнение о японских слушателях, о манере исполнения. Меняете ли Вы что-то в интерпретации того или иного произведения? Недавно Вы вернулись из Китая, из Южной Кореи…
М.К.: Япония... Могу говорить об этой стране очень много, но сейчас буду краток: публика в этой стране близка к моим идеальным представлениям о публике вообще. Их тишина, их завороженное внимание к исполняемому на сцене не может не восхищать.
Меняю ли я что-то в своих интерпретациях в зависимости от «географии», от того, где и в какой стране я играю? Трудный вопрос. Возможно, это происходит неосознанно. Может быть, если я слышу частый кашель или еще какие-то звуки из публики, я начинаю играть чуть подвижней, так как это знак того, что внимание слушателей ослабло. Но это скорее я говорю сейчас в качестве шутки.
Люблю играть и в Корее, и в Китае. Все эти дальневосточные страны что-то объединяет, есть и немалые различия между ними, в том числе и в плане бытования классической музыки, ее места в жизни, но разговор об этом потребовал бы слишком много времени. Как-нибудь в другой раз.
Т.Б.: Как Вы оцениваете каждый раз Ваше публичное высказывание, как переосмысливаете и придаете каждому произведению столь свойственную Вам «дикцию», за которую Вас так любят меломаны.
М.К.: Насчет «переосмысления» тоже очень большой вопрос. Конечно, абсолютно любое исполняемое произведение меняется вместе с нами, и какие-то нюансы трактовки зависят от нашего сиюминутного состояния. В то же время, особенно если мы говорим о масштабных, крупных полотнах, есть вещи, являющиеся константами, которые «закладываются» в момент первоначальной работы над ними. В целом могу сказать, что произведение, которое имеет «долгую жизнь» в твоем собственном репертуаре, к которому ты возвращаешься (пусть даже с перерывами в течение жизни), только выигрывает в зрелости при каждом следующем к нему обращении.
Т.Д.: Сменилось поколение меломанов, всё чаще молодёжь рвется слушать классическую музыку в концертные залы. Как реагируют исполнители на свою роль в воспитании новых поклонников их таланта? Как подготавливаете Вы к пониманию тех неслышимых нюансов, которые раскрываете Вы?
М.К.: Смена поколений в зале — естественный и неизбежный процесс. Что касается «воспитания»: всё должно быть естественно. Здесь многое зависит от, так сказать, «социального темперамента» того или иного артиста. Если кто-то чувствует в себе силы как-то «воспитывать», влиять вербально, предваряя свои концерты вступительным словом или делая какие-то комментарии по ходу программы, — честь ему и хвала. Лично у меня на это, увы, как правило, не остается энергии. Поэтому я «воздействую» на публику (если вообще воздействую) лишь через исполняемые произведения.
Преподавание и мастер-классы — другое дело, я люблю эти формы «жизни в музыке», но, все же не могу назвать это «проповедями», хотя бы в силу небольшого охвата аудитории в этот момент, ну и потом студенты — несмотря на разность их дарований — люди почти все без исключения очень мотивированные и, таким образом, заниматься с ними «прозелитизмом», то есть «влюблять» их в профессию, нет никакой надобности.
Т.Б.: Летняя школа Санкт-Петербургского Дома музыки, проходившая в Кисловодске в 2023 году, больше не вернулась к нам. Услышать новое поколение одаренных исполнителей в заключительных концертах было большой радостью для всех меломанов и курортников. По слегка уловимым акцентам в тех или иных произведениях, по тому, как молодой исполнитель ведет себя на сцене… Как Вы относитесь к «наглости молодости»? Поощряете?
М.К.: С большой радостью вспоминаю Летнюю академию 23-го года, прошедшую в Кисловодске. Вы знаете, насчет «наглости молодости» я, кажется, понимаю, о чем Вы говорите. Отвечу так: если означенная «наглость», дерзость поиска сочетается с настоящей одаренностью и каким-то культурным «бэкграундом» — тогда это очень хорошо. Другое дело, что такой синтез встречается не столь уж часто.
Т.Б.: А Вы как постигали «ответственность публичного высказывания»?
Помните, у Владимира Набокова: «Пианист, так с лица ничего, но с ужасным выражением пальцев».
«Балет рук» — новый термин.
В «Воспоминаниях» Григория Соколова есть фраза «руки гилельсовского типа, постановка их - идеально-классическая» (вспоминая Моисея Яковлевича Хальфина — одного из учителей Соколова, внука Л.Н. Николаева). Губайдулина говорила: «Художник должен быть освобожден от всяческого страха. Так же, как исполнитель на скрипке, на виолончели, на фортепиано должен иметь свободные руки, так же и композитор должен иметь свободную душу» (из интервью Андрею Устинову).
У Эмиля Гилельса, у Марты Аргерих, Григория Соколова, Михаила Плетнёва, Николая Луганского — всё другое: другая посадка, другая степень отстраненности от эмоций…Святослав Рихтер играл при полумраке…Что это? Свойство психики? (как дегустировать еду в темноте — свои изыски).
А игра лицом у Даниила Трифанова?
Воздействие исполнителя через внешний вид: Юджа Ванг на высоченных каблуках, но с невероятной фантастической выносливостью, Геворгян с распущенными волосами до.. и с непреодолимой жаждой насытить всех музыкой… Юджа даже танцует на концертах. Мы говорим о самых известных, самых, самых…
Это — осознание, что смотреть и слушать интереснее? Это утрированная визуализация процесса игры в 21 веке?
М.К.: Большой вопрос. С детства я очень любил сцену и, как и многие способные дети, чувствовал себя в этом пространстве органично, без какого-либо страха. Все сомнения, волнения, неуверенности приходят (и должны приходить!) позже.
Скажу так, если ты по-настоящему прожил, выстрадал и, что очень важно, охватил произведение аналитически с точки зрения его структуры, логики и т.д. — предконцертное волнение должно отступать.
Теперь, что касается «визуального ряда». Вы назвали имена: Гилельс, Соколов, Плетнев, можно назвать также Николая Луганского — для них характерна имплицитная гармония внешнего и внутреннего. Их «визуальный ряд» строг и классичен.
Относительно некоторых представителей молодого поколения, чьи имена Вы назвали, и их, порой преувеличенной, «визуализации»… Сложный вопрос. Каждый названный Вами исполнитель — отдельный «кейс».
Все они — очень талантливые люди. Их, возвращаясь к одному из Ваших предыдущих вопросов, можно как раз назвать «инфлюэнсерами», «ролевыми моделями» для молодежи.
У того же Трифонова его сценическая «презентация» вызывает безумное отторжение, с другой стороны — слушая его записи в аудиоформате, об этом совершенно забываешь и в полной мере отдаешь должное его незаурядному исполнительскому дарованию.
Т.Б.: Кто из молодых пианистов Вас радует, хотя, как не вспомнить слова ученика Эмиля Гилельса, несравненного Валерия Афанасьева: «Любая похвала в адрес молодого музыканта — это «оскорбление памяти великих». В одном же из ваших интервью: «А если Вы меня спросите, кого из исполнителей я считаю своими кумирами, властителями моих дум, то я назову Соколова, Афанасьева, Плетнёва, Софроницкого, Гилельса и Микеланджели». Прибавились ли новые имена к этому списку?
На Вашем сайте в VK можно увидеть и услышать Ваши предпочтения, но есть и другая, возрастная часть Ваших поклонников, внеинтернетовская, для них, пожалуйста.
М.К.: Очень благодарен, что Вы вспомнили Валерия Афанасьева — одного из самых для меня дорогих и важных музыкантов. Конечно, Григорий Соколов. Эти два исполнителя для меня самые любимые, самые «краеугольные». Конечно, нельзя не назвать также наших крупнейших современников Плетнева, Погорелича, Володося. Из ушедших, в первую очередь, Гилельс, Микеланджели, Гульд.
Это мои главные властители дум; мои, скажу так, покровители.
Т.Б.: В одном из ваших интервью Вы размышляли о некоторых особенностях прочтения рахманиновской «Рапсодии на тему Паганини», подчеркнув ряд особенностей исполнительской интерпретации. Сколь глубоким должен быть подготовительный этап, чтобы исполнитель помог «высказаться» композитору?
М.К.: Ваш вопрос относительно «подготовительного этапа» очень правильный, но, я бы сказал, «риторический», так как ответ на него, с моей точки зрения, очевиден.
Такая предваряющая стадия или, как шутят дирижеры, «застольный период» работы всегда идет только во благо, способствуя вживанию, «вчувствованию» (по-немецки замечательно «Einfühlen») в сочинения.
Что совершенно не отменяет какие-то сиюминутные интуитивные «инсайты», улавливаемые нередко во время живого концертного исполнения.
Важна гармония интеллекта, рацио и интуитивного постижения.
Т.Б.: «Для исполнителя самый желаемый вариант — это триединство интеллекта, основанного на культуре и знании, нутряного, первичного, ощущения и высшей синтезирующей интуиции»,- сказали Вы в одном из интервью. Меломанам стоит уже готовиться к встрече с Вашим прочтением произведения. Что мы услышим в Вашем исполнении через год в Кисловодске?
М.К.: В следующем сезоне, если доживем, в марте, сыграю у вас мой самый любимый рахманиновский концерт — Четвертый с моим замечательным другом Димитрисом Ботинисом.
Т.Б.: Благодарю Вас за подаренные мгновения Вашей жизни нам, читателям «Кисловодской газеты», меломанам и Вашим поклонникам.
М.К.: Простите за большую задержку с ответами на Ваши интересные вопросы, вызванную очень большой загруженностью. Примите мои поздравления в связи с 130-летием создания старейшего оркестра России.
Автор: Татьяна Булгакова
М.К.: Япония... Могу говорить об этой стране очень много, но сейчас буду краток: публика в этой стране близка к моим идеальным представлениям о публике вообще. Их тишина, их завороженное внимание к исполняемому на сцене не может не восхищать.
Меняю ли я что-то в своих интерпретациях в зависимости от «географии», от того, где и в какой стране я играю? Трудный вопрос. Возможно, это происходит неосознанно. Может быть, если я слышу частый кашель или еще какие-то звуки из публики, я начинаю играть чуть подвижней, так как это знак того, что внимание слушателей ослабло. Но это скорее я говорю сейчас в качестве шутки.
Люблю играть и в Корее, и в Китае. Все эти дальневосточные страны что-то объединяет, есть и немалые различия между ними, в том числе и в плане бытования классической музыки, ее места в жизни, но разговор об этом потребовал бы слишком много времени. Как-нибудь в другой раз.
Т.Б.: Как Вы оцениваете каждый раз Ваше публичное высказывание, как переосмысливаете и придаете каждому произведению столь свойственную Вам «дикцию», за которую Вас так любят меломаны.
М.К.: Насчет «переосмысления» тоже очень большой вопрос. Конечно, абсолютно любое исполняемое произведение меняется вместе с нами, и какие-то нюансы трактовки зависят от нашего сиюминутного состояния. В то же время, особенно если мы говорим о масштабных, крупных полотнах, есть вещи, являющиеся константами, которые «закладываются» в момент первоначальной работы над ними. В целом могу сказать, что произведение, которое имеет «долгую жизнь» в твоем собственном репертуаре, к которому ты возвращаешься (пусть даже с перерывами в течение жизни), только выигрывает в зрелости при каждом следующем к нему обращении.
Т.Д.: Сменилось поколение меломанов, всё чаще молодёжь рвется слушать классическую музыку в концертные залы. Как реагируют исполнители на свою роль в воспитании новых поклонников их таланта? Как подготавливаете Вы к пониманию тех неслышимых нюансов, которые раскрываете Вы?
М.К.: Смена поколений в зале — естественный и неизбежный процесс. Что касается «воспитания»: всё должно быть естественно. Здесь многое зависит от, так сказать, «социального темперамента» того или иного артиста. Если кто-то чувствует в себе силы как-то «воспитывать», влиять вербально, предваряя свои концерты вступительным словом или делая какие-то комментарии по ходу программы, — честь ему и хвала. Лично у меня на это, увы, как правило, не остается энергии. Поэтому я «воздействую» на публику (если вообще воздействую) лишь через исполняемые произведения.
Преподавание и мастер-классы — другое дело, я люблю эти формы «жизни в музыке», но, все же не могу назвать это «проповедями», хотя бы в силу небольшого охвата аудитории в этот момент, ну и потом студенты — несмотря на разность их дарований — люди почти все без исключения очень мотивированные и, таким образом, заниматься с ними «прозелитизмом», то есть «влюблять» их в профессию, нет никакой надобности.
Т.Б.: Летняя школа Санкт-Петербургского Дома музыки, проходившая в Кисловодске в 2023 году, больше не вернулась к нам. Услышать новое поколение одаренных исполнителей в заключительных концертах было большой радостью для всех меломанов и курортников. По слегка уловимым акцентам в тех или иных произведениях, по тому, как молодой исполнитель ведет себя на сцене… Как Вы относитесь к «наглости молодости»? Поощряете?
М.К.: С большой радостью вспоминаю Летнюю академию 23-го года, прошедшую в Кисловодске. Вы знаете, насчет «наглости молодости» я, кажется, понимаю, о чем Вы говорите. Отвечу так: если означенная «наглость», дерзость поиска сочетается с настоящей одаренностью и каким-то культурным «бэкграундом» — тогда это очень хорошо. Другое дело, что такой синтез встречается не столь уж часто.
Т.Б.: А Вы как постигали «ответственность публичного высказывания»?
Помните, у Владимира Набокова: «Пианист, так с лица ничего, но с ужасным выражением пальцев».
«Балет рук» — новый термин.
В «Воспоминаниях» Григория Соколова есть фраза «руки гилельсовского типа, постановка их - идеально-классическая» (вспоминая Моисея Яковлевича Хальфина — одного из учителей Соколова, внука Л.Н. Николаева). Губайдулина говорила: «Художник должен быть освобожден от всяческого страха. Так же, как исполнитель на скрипке, на виолончели, на фортепиано должен иметь свободные руки, так же и композитор должен иметь свободную душу» (из интервью Андрею Устинову).
У Эмиля Гилельса, у Марты Аргерих, Григория Соколова, Михаила Плетнёва, Николая Луганского — всё другое: другая посадка, другая степень отстраненности от эмоций…Святослав Рихтер играл при полумраке…Что это? Свойство психики? (как дегустировать еду в темноте — свои изыски).
А игра лицом у Даниила Трифанова?
Воздействие исполнителя через внешний вид: Юджа Ванг на высоченных каблуках, но с невероятной фантастической выносливостью, Геворгян с распущенными волосами до.. и с непреодолимой жаждой насытить всех музыкой… Юджа даже танцует на концертах. Мы говорим о самых известных, самых, самых…
Это — осознание, что смотреть и слушать интереснее? Это утрированная визуализация процесса игры в 21 веке?
М.К.: Большой вопрос. С детства я очень любил сцену и, как и многие способные дети, чувствовал себя в этом пространстве органично, без какого-либо страха. Все сомнения, волнения, неуверенности приходят (и должны приходить!) позже.
Скажу так, если ты по-настоящему прожил, выстрадал и, что очень важно, охватил произведение аналитически с точки зрения его структуры, логики и т.д. — предконцертное волнение должно отступать.
Теперь, что касается «визуального ряда». Вы назвали имена: Гилельс, Соколов, Плетнев, можно назвать также Николая Луганского — для них характерна имплицитная гармония внешнего и внутреннего. Их «визуальный ряд» строг и классичен.
Относительно некоторых представителей молодого поколения, чьи имена Вы назвали, и их, порой преувеличенной, «визуализации»… Сложный вопрос. Каждый названный Вами исполнитель — отдельный «кейс».
Все они — очень талантливые люди. Их, возвращаясь к одному из Ваших предыдущих вопросов, можно как раз назвать «инфлюэнсерами», «ролевыми моделями» для молодежи.
У того же Трифонова его сценическая «презентация» вызывает безумное отторжение, с другой стороны — слушая его записи в аудиоформате, об этом совершенно забываешь и в полной мере отдаешь должное его незаурядному исполнительскому дарованию.
Т.Б.: Кто из молодых пианистов Вас радует, хотя, как не вспомнить слова ученика Эмиля Гилельса, несравненного Валерия Афанасьева: «Любая похвала в адрес молодого музыканта — это «оскорбление памяти великих». В одном же из ваших интервью: «А если Вы меня спросите, кого из исполнителей я считаю своими кумирами, властителями моих дум, то я назову Соколова, Афанасьева, Плетнёва, Софроницкого, Гилельса и Микеланджели». Прибавились ли новые имена к этому списку?
На Вашем сайте в VK можно увидеть и услышать Ваши предпочтения, но есть и другая, возрастная часть Ваших поклонников, внеинтернетовская, для них, пожалуйста.
М.К.: Очень благодарен, что Вы вспомнили Валерия Афанасьева — одного из самых для меня дорогих и важных музыкантов. Конечно, Григорий Соколов. Эти два исполнителя для меня самые любимые, самые «краеугольные». Конечно, нельзя не назвать также наших крупнейших современников Плетнева, Погорелича, Володося. Из ушедших, в первую очередь, Гилельс, Микеланджели, Гульд.
Это мои главные властители дум; мои, скажу так, покровители.
Т.Б.: В одном из ваших интервью Вы размышляли о некоторых особенностях прочтения рахманиновской «Рапсодии на тему Паганини», подчеркнув ряд особенностей исполнительской интерпретации. Сколь глубоким должен быть подготовительный этап, чтобы исполнитель помог «высказаться» композитору?
М.К.: Ваш вопрос относительно «подготовительного этапа» очень правильный, но, я бы сказал, «риторический», так как ответ на него, с моей точки зрения, очевиден.
Такая предваряющая стадия или, как шутят дирижеры, «застольный период» работы всегда идет только во благо, способствуя вживанию, «вчувствованию» (по-немецки замечательно «Einfühlen») в сочинения.
Что совершенно не отменяет какие-то сиюминутные интуитивные «инсайты», улавливаемые нередко во время живого концертного исполнения.
Важна гармония интеллекта, рацио и интуитивного постижения.
Т.Б.: «Для исполнителя самый желаемый вариант — это триединство интеллекта, основанного на культуре и знании, нутряного, первичного, ощущения и высшей синтезирующей интуиции»,- сказали Вы в одном из интервью. Меломанам стоит уже готовиться к встрече с Вашим прочтением произведения. Что мы услышим в Вашем исполнении через год в Кисловодске?
М.К.: В следующем сезоне, если доживем, в марте, сыграю у вас мой самый любимый рахманиновский концерт — Четвертый с моим замечательным другом Димитрисом Ботинисом.
Т.Б.: Благодарю Вас за подаренные мгновения Вашей жизни нам, читателям «Кисловодской газеты», меломанам и Вашим поклонникам.
М.К.: Простите за большую задержку с ответами на Ваши интересные вопросы, вызванную очень большой загруженностью. Примите мои поздравления в связи с 130-летием создания старейшего оркестра России.
Автор: Татьяна Булгакова