В 1991 году Верховный Совет России принял постановление, которым установил памятную дату в честь всех, кто пострадал от политических репрессий с конца 20‑х до начала 50‑х годов минувшего века, — 30 октября. В Москве, Санкт‑Петербурге, Екатеринбурге и во многих других городах страны установлены памятники миллионам советских людей, переживших ужасы лагерей ГУЛАГа.
Помимо монументов из бетона и гранита, тот трагический период в истории нашей страны запечатлён в нерукотворных памятниках: стихах и живой памяти людей.
Поэт Анна Ахматова 17 месяцев провела в тюремных очередях к сыну Льву Гумилёву, арестованному по политическому доносу. То время она отразила в грандиозном стихотворном «Реквиеме»:
Это было, когда улыбался
Только мёртвый, спокойствию рад.
И ненужным привеском болтался
Возле тюрем своих Ленинград.
И когда, обезумев от муки,
Шли уже осуждённых полки,
И короткую песню разлуки
Паровозные пели гудки.
Однако самые известные нерукотворные памятники страшному периоду репрессий воздвиг кисловодчанин, лауреат Нобелевской премии Александр Исаевич Солженицын: «Один день Ивана Денисовича», «Архипелаг ГУЛАГ» и другие.
В 1994 году, спустя два десятилетия после высылки из страны, Александр Солженицын вернулся в Россию. С женой и соратником Натальей Дмитриевной он проехал по железной дороге от Владивостока до Москвы. По пути состав делал множество остановок, во время которых всемирно известный правозащитник общался с местными жителями.
В Москве Александра Исаевича и Наталью Дмитриевну встретили мэр Юрий Лужков, старинные друзья — Мстислав Ростропович и Галина Вишневская, а также множество журналистов. Обустроившись на постоянном месте жительства в «первопрестольной», нобелевский лауреат в сентябре того же года приехал на свою малую родину — в Ставропольский край.
В Кисловодске чету Солженицыных разместили в санатории имени Орджоникидзе. Когда в ожидании запланированной «проходки» Александра Исаевича по родным местам собрались журналисты и всевозможные начальники, «вермонтский затворник» вдруг спросил:
— А где Рахима?
Поэт Анна Ахматова 17 месяцев провела в тюремных очередях к сыну Льву Гумилёву, арестованному по политическому доносу. То время она отразила в грандиозном стихотворном «Реквиеме»:
Это было, когда улыбался
Только мёртвый, спокойствию рад.
И ненужным привеском болтался
Возле тюрем своих Ленинград.
И когда, обезумев от муки,
Шли уже осуждённых полки,
И короткую песню разлуки
Паровозные пели гудки.
Однако самые известные нерукотворные памятники страшному периоду репрессий воздвиг кисловодчанин, лауреат Нобелевской премии Александр Исаевич Солженицын: «Один день Ивана Денисовича», «Архипелаг ГУЛАГ» и другие.
В 1994 году, спустя два десятилетия после высылки из страны, Александр Солженицын вернулся в Россию. С женой и соратником Натальей Дмитриевной он проехал по железной дороге от Владивостока до Москвы. По пути состав делал множество остановок, во время которых всемирно известный правозащитник общался с местными жителями.
В Москве Александра Исаевича и Наталью Дмитриевну встретили мэр Юрий Лужков, старинные друзья — Мстислав Ростропович и Галина Вишневская, а также множество журналистов. Обустроившись на постоянном месте жительства в «первопрестольной», нобелевский лауреат в сентябре того же года приехал на свою малую родину — в Ставропольский край.
В Кисловодске чету Солженицыных разместили в санатории имени Орджоникидзе. Когда в ожидании запланированной «проходки» Александра Исаевича по родным местам собрались журналисты и всевозможные начальники, «вермонтский затворник» вдруг спросил:
— А где Рахима?
И сейчас, спустя три десятилетия, старший научный сотрудник кисловодского музея «Крепость» Рахима Калмуковна Гочияева с волнением вспоминает:
— Я была на работе, и тут примчалась машина с сотрудниками управления культуры городской администрации: «Поехали, тебя хочет видеть Солженицын!». Я надела любимое платье с тёмным отложным воротником. В нём меня и запечатлели на множестве фото рядом с Александром Исаевичем во время его «проходки» по памятным местам Кисловодска.
То, что лауреат Нобелевской премии Солженицын вспомнил о рядовом музейном работнике, было характерно для него. Тогда же в Минеральных Водах Александр Исаевич разыскал троюродного племянника — рядового сотрудника горэлектросетей. А чуть позже собственноручно ответил на моё письмо — в то время я была журналистом минераловодской районной газеты «Время». И подобных примеров немало. Александр Исаевич всех помнил и со всеми общался.
Студентка исторического факультета Ростовского госуниверситета Рахима Гочияева ещё в вузе заинтересовалась судьбой земляка‑кисловодчанина — выпускника физико‑математического факультета РГУ 1941 года Александра Солженицына.
Она узнала, что сталинский стипендиат Солженицын, у которого за пять лет учёбы в университете по всем предметам были только оценки «отлично» и зачёты, в начале Великой Отечественной войны добровольно поступил в артиллерийское училище.
Освоив специальность акустика, Александр Солженицын воевал в Брянской и Орловской областях, в Восточной Пруссии. Образцовый командир подразделения акустической разведки артиллерии дослужился до звания капитана и получил почитаемые фронтовиками боевые награды: орден Красной Звезды и орден Отечественной войны.
Но, обладая незаурядным аналитическим умом, капитан Солженицын осознавал, что тот социализм, который построил преемник Ленина, был весьма далёк от изначального замысла вождя революции. Он больше напоминал крепостное право и порядки в лагере осуждённых.
Этими мыслями Александр Солженицын делился в личной переписке со своим школьным другом Николаем Виткевичем. И хотя создателя этого государственно‑лагерного режима друзья называли «Паханом», цензоры догадались, о ком идёт речь.
9 февраля 1945 года, когда поражение гитлеровской Германии уже для всех было очевидно, боевого офицера Солженицына арестовали и приговорили к восьми годам исправительно‑трудовых лагерей. Его друга Николая Виткевича отправили за колючую проволоку на 10 лет.
Большую часть срока заключения незаурядный математик Александр Солженицын провёл в «шарашке» «Марфино» — одной из многих засекреченных организаций НКВД, где под надзором «чекистов» работали арестованные по политическим мотивам учёные.
То, что лауреат Нобелевской премии Солженицын вспомнил о рядовом музейном работнике, было характерно для него. Тогда же в Минеральных Водах Александр Исаевич разыскал троюродного племянника — рядового сотрудника горэлектросетей. А чуть позже собственноручно ответил на моё письмо — в то время я была журналистом минераловодской районной газеты «Время». И подобных примеров немало. Александр Исаевич всех помнил и со всеми общался.
Студентка исторического факультета Ростовского госуниверситета Рахима Гочияева ещё в вузе заинтересовалась судьбой земляка‑кисловодчанина — выпускника физико‑математического факультета РГУ 1941 года Александра Солженицына.
Она узнала, что сталинский стипендиат Солженицын, у которого за пять лет учёбы в университете по всем предметам были только оценки «отлично» и зачёты, в начале Великой Отечественной войны добровольно поступил в артиллерийское училище.
Освоив специальность акустика, Александр Солженицын воевал в Брянской и Орловской областях, в Восточной Пруссии. Образцовый командир подразделения акустической разведки артиллерии дослужился до звания капитана и получил почитаемые фронтовиками боевые награды: орден Красной Звезды и орден Отечественной войны.
Но, обладая незаурядным аналитическим умом, капитан Солженицын осознавал, что тот социализм, который построил преемник Ленина, был весьма далёк от изначального замысла вождя революции. Он больше напоминал крепостное право и порядки в лагере осуждённых.
Этими мыслями Александр Солженицын делился в личной переписке со своим школьным другом Николаем Виткевичем. И хотя создателя этого государственно‑лагерного режима друзья называли «Паханом», цензоры догадались, о ком идёт речь.
9 февраля 1945 года, когда поражение гитлеровской Германии уже для всех было очевидно, боевого офицера Солженицына арестовали и приговорили к восьми годам исправительно‑трудовых лагерей. Его друга Николая Виткевича отправили за колючую проволоку на 10 лет.
Большую часть срока заключения незаурядный математик Александр Солженицын провёл в «шарашке» «Марфино» — одной из многих засекреченных организаций НКВД, где под надзором «чекистов» работали арестованные по политическим мотивам учёные.
Все знают имя главного конструктора первых космических кораблей Советского Союза Сергея Королёва (ныне его именем названы подмосковный наукоград и ракетно‑космическая корпорация). Однако о том, что Сергей Павлович был политзаключённым № 3957, вспоминают лишь изредка и вскользь. Он, как и тысячи других политзаключённых, включая Солженицына, работал в «шарашке» НКВД.
Поэтому все наветы и попытки облить грязью годы службы в армии Александра Исаевича и отбывания им срока политического заключения старший научный сотрудник музея «Крепость» Рахима Калмуковна Гочияева напрочь отметает.
После освобождения из заключения в 1956 году Александр Солженицын работал учителем физики и астрономии в школе. А всё свободное время отдавал литературе. Уже его первые рассказы — «Матрёнин двор» и коротенькие «Крохотки» — критики оценили высоко. А затем как гром среди ясного неба громыхнул «Один день Ивана Денисовича».
В кисловодском музее «Крепость» хранится номер литературного журнала «Новый мир» с первой публикацией этой повести.
— Она меня просто оглушила! — делится впечатлениями от прочитанного Рахима Калмуковна.
Вместе с другими кавминводскими краеведами Рахима Гочияева усердно исследовала места в Кисловодске, где прошло детство Александра Солженицына, и даже ездила на родину его отца — в село Сабля Александровского района. Там познакомилась с Ксенией Васильевной Солженицыной — двоюродной сестрой Александра Исаевича.
Свои исследования Рахима Гочияева не утаивала. И однажды её пригласили на заседание старейшин карачаевского национального общества «Алан»:
— Я растерялась, когда увидела в зале уважаемых аксакалов, которые строго смотрели на меня. Наконец, первый председатель общества Солтан Чарнаевич Алиев спросил меня: «Почему ты занимаешься темой этого антисоветчика Солженицына?». Преодолев робость, я ответила: «А вы знаете, что бывший политзаключённый Солженицын первым в советской историографии написал о депортации карачаевцев? И привёл в своём исследовании «Архипелаг ГУЛАГ» свидетельства более 300 человек о политических репрессиях в нашей стране». Больше вопросов ко мне у карачаевских старейшин не было.
О трагедиях депортированных сталинским режимом народов Рахима Гочияева знает из первых уст — от своей мамы Хаджат Хаджи‑Умаровны Текеевой.
Ей было 12 лет, когда в 1943 году аул Кичи‑Балык, что находится в полутора десятках километров от Кисловодска, окружили солдаты. Всем жителям приказали грузиться в бортовые машины. Мешочек с мукой и сундук с одеждой, которые вместе с восемью детьми её мама положила в кузов, охранник сбросил на землю.
Многие карачаевцы, депортированные по политическим наветам, умерли в железнодорожных товарных вагонах по пути в Казахстан. А на новом месте жительства приезжих косила дизентерия и другие неведомые им в горах болезни.
Из восьми детей бабушки Рахимы Гочияевой выжила и вернулась на родину только её будущая мама Хаджат. Подобные трагедии пережили во многих карачаевских семьях.
Обещанные пособия реабилитированным дошли не до всех и не сразу. Три месяца после возвращения на родину будущая мама Рахимы Гочияевой и её родственники жили в гроте возле горы Кольцо.
Постепенно жизнь наладилась: Рахима Гочияева, её четверо братьев и сестёр получили хорошее образование, нашли достойную работу, обустроились. Но память о политических репрессиях, пережитых их народом и семьёй, осталась навсегда.
Поэтому стремление уроженца Кисловодска Александра Солженицына рассказать о страшном периоде политических репрессий в СССР нашло живой отклик в душе младшего научного сотрудника кисловодского историко‑краеведческого музея «Крепость».
В 1992 году несколько сотрудников кисловодского музея, включая Гочияеву, написали письмо Солженицыну, в котором рассказали, что собирают материалы о выдающемся земляке, и просили поделиться воспоминаниями. Александр Исаевич вскоре ответил. Разумеется, это стало известно соответствующим органам. Так что последующие четыре письма «вермонтскому затворнику» Рахима Гочияева написала уже одна.
Александр Исаевич понимал, что, отважившись на переписку с ним, молодая женщина из Кисловодска рисковала нарваться на неприятности. Поэтому, едва ступив на родную кисловодскую землю, он пожелал увидеть Рахиму Гочияеву.
Почти всю «проходку» Рахима Калмуковна находилась рядом с Александром Исаевичем: слышала все его воспоминания, отвечала на вопросы знаменитого земляка.
Поэтому все наветы и попытки облить грязью годы службы в армии Александра Исаевича и отбывания им срока политического заключения старший научный сотрудник музея «Крепость» Рахима Калмуковна Гочияева напрочь отметает.
После освобождения из заключения в 1956 году Александр Солженицын работал учителем физики и астрономии в школе. А всё свободное время отдавал литературе. Уже его первые рассказы — «Матрёнин двор» и коротенькие «Крохотки» — критики оценили высоко. А затем как гром среди ясного неба громыхнул «Один день Ивана Денисовича».
В кисловодском музее «Крепость» хранится номер литературного журнала «Новый мир» с первой публикацией этой повести.
— Она меня просто оглушила! — делится впечатлениями от прочитанного Рахима Калмуковна.
Вместе с другими кавминводскими краеведами Рахима Гочияева усердно исследовала места в Кисловодске, где прошло детство Александра Солженицына, и даже ездила на родину его отца — в село Сабля Александровского района. Там познакомилась с Ксенией Васильевной Солженицыной — двоюродной сестрой Александра Исаевича.
Свои исследования Рахима Гочияева не утаивала. И однажды её пригласили на заседание старейшин карачаевского национального общества «Алан»:
— Я растерялась, когда увидела в зале уважаемых аксакалов, которые строго смотрели на меня. Наконец, первый председатель общества Солтан Чарнаевич Алиев спросил меня: «Почему ты занимаешься темой этого антисоветчика Солженицына?». Преодолев робость, я ответила: «А вы знаете, что бывший политзаключённый Солженицын первым в советской историографии написал о депортации карачаевцев? И привёл в своём исследовании «Архипелаг ГУЛАГ» свидетельства более 300 человек о политических репрессиях в нашей стране». Больше вопросов ко мне у карачаевских старейшин не было.
О трагедиях депортированных сталинским режимом народов Рахима Гочияева знает из первых уст — от своей мамы Хаджат Хаджи‑Умаровны Текеевой.
Ей было 12 лет, когда в 1943 году аул Кичи‑Балык, что находится в полутора десятках километров от Кисловодска, окружили солдаты. Всем жителям приказали грузиться в бортовые машины. Мешочек с мукой и сундук с одеждой, которые вместе с восемью детьми её мама положила в кузов, охранник сбросил на землю.
Многие карачаевцы, депортированные по политическим наветам, умерли в железнодорожных товарных вагонах по пути в Казахстан. А на новом месте жительства приезжих косила дизентерия и другие неведомые им в горах болезни.
Из восьми детей бабушки Рахимы Гочияевой выжила и вернулась на родину только её будущая мама Хаджат. Подобные трагедии пережили во многих карачаевских семьях.
Обещанные пособия реабилитированным дошли не до всех и не сразу. Три месяца после возвращения на родину будущая мама Рахимы Гочияевой и её родственники жили в гроте возле горы Кольцо.
Постепенно жизнь наладилась: Рахима Гочияева, её четверо братьев и сестёр получили хорошее образование, нашли достойную работу, обустроились. Но память о политических репрессиях, пережитых их народом и семьёй, осталась навсегда.
Поэтому стремление уроженца Кисловодска Александра Солженицына рассказать о страшном периоде политических репрессий в СССР нашло живой отклик в душе младшего научного сотрудника кисловодского историко‑краеведческого музея «Крепость».
В 1992 году несколько сотрудников кисловодского музея, включая Гочияеву, написали письмо Солженицыну, в котором рассказали, что собирают материалы о выдающемся земляке, и просили поделиться воспоминаниями. Александр Исаевич вскоре ответил. Разумеется, это стало известно соответствующим органам. Так что последующие четыре письма «вермонтскому затворнику» Рахима Гочияева написала уже одна.
Александр Исаевич понимал, что, отважившись на переписку с ним, молодая женщина из Кисловодска рисковала нарваться на неприятности. Поэтому, едва ступив на родную кисловодскую землю, он пожелал увидеть Рахиму Гочияеву.
Почти всю «проходку» Рахима Калмуковна находилась рядом с Александром Исаевичем: слышала все его воспоминания, отвечала на вопросы знаменитого земляка.
Сначала по проспекту Ленина они дошли до дома Гориной. Затем посетили часовню на месте разрушенной Пантелеймоновской церкви, в которой крестили Сашу. Александр Исаевич показал место, где находился дом его деда, Романа Захаровича Щербака.
Когда дошли до мостика «Дамский каприз», лауреат Нобелевской премии спросил младшего научного сотрудника музея: придёт ли она на его встречу с жителями Кисловодска в зале Госфилармонии? И тут же дал ей пригласительный билет.
Впоследствии обширный доклад бывшего политзаключённого Александра Солженицына «Как нам обустроить Россию» заслушали депутаты Государственной думы. А в приватной обстановке с ним беседовал президент РФ Владимир Путин.
Николай Близнюк
Фото из архива Рахимы Гочияевой
Когда дошли до мостика «Дамский каприз», лауреат Нобелевской премии спросил младшего научного сотрудника музея: придёт ли она на его встречу с жителями Кисловодска в зале Госфилармонии? И тут же дал ей пригласительный билет.
Впоследствии обширный доклад бывшего политзаключённого Александра Солженицына «Как нам обустроить Россию» заслушали депутаты Государственной думы. А в приватной обстановке с ним беседовал президент РФ Владимир Путин.
Николай Близнюк
Фото из архива Рахимы Гочияевой