Древо судеб

Валерий ВАСИЛЕВСКИЙ

Математики подсчитали, что у каждого из нас 250 лет назад было примерно 1000 предков, 500 лет назад – 1 миллион. Так что не далее десятого поколения все мы имели общего предка. Затейлива рука судьбы – давайте пунктиром наметим её изгибы, породнившие десятки известных имён: конезаводчика и генерала от инфантерии, участника Брусиловского прорыва Н.В. Лежнёва и Т.Н. Прохоровой из знатного и богатейшего рода российских промышленников; Ф.И. Шаляпина и А. Эрлангера, «мельничного короля» России, почётного гражданина Москвы; братьев Гивартовских – Бенедикта, действительного статского советника, основателя «Трёхгорного пивоваренного завода» и Генриха – заслуженного профессора Московского университета с Кириллом Лемохом, академиком и действительным членом Императорской Академии художеств, одним из учредителей Товарищества передвижных художественных выставок; голландского художника П.Т. ван Брюсселя и одного из сыновей Д.И. Менделеева, гениального химика; два известных купеческих рода из Коломны – Шевлягиных и Шараповых, Савву Морозова и Агнессу Прохорову, ставшую матерью великого шахматиста Александра Алехина…

Если в Кисловодске пройти по пешеходному мостику над железнодорожным вокзалом, то выйдешь на улицу Стопани. Первое же строение справа, сейчас заброшенное, когда-то, наверное, превратится в первоклассный отель. Во всяком случае, в это много лет назад верил мой добрый друг Николай Павлович Лобжанидзе, начинавший эту стройку в фирме, организованной Юлианом Семёновым. Здесь, в старинном особняке, ставшем частью строящегося комплекса, я и познакомился с человеком, волею судеб причаст­ным к такому количеству известных в России фамилий, что фраза «все люди – братья» не кажется мне преувеличением.

– Владимир Николаевич Лежнёв, хозяин этого дома, – неожиданно и странно представил мне его Николай Павлович. Увидев моё недоумение, он рассмеялся и добавил, что заодно, мол, и владелец той самой красавицы-дачи, которую в народе как подарок царя приписывают балерине Матильде Кшесинской. Я знал, что это выдумали экскурсоводы. А на самом деле построил её в 1910 году грузинский аристо­крат Антон Твалчрелидзе…

Если я немного заинтриговал вас, дорогие читатели, давайте медленно пойдём вслед за разгадкой. Послушаем сначала, что наговорил в мой диктофон Владимир Николаевич.

– Полвека назад я поступил в Московский строительный институт. И вся моя жизнь связана со строительством. Сначала возводил оборонные объекты в системе «Главспецстроя», потом в Госплане СССР занимался финансированием крупнейших сельскохозяйственных строительных объектов, в том числе и первого в России экспериментального тепличного комбината, который вырос здесь, в Кисловодске. Долгое время был начальником главка по проектированию элеваторов, мельниц, комбикормовых заводов в Министерстве хлебопродуктов…

Когда развалился СССР – стал директором головного института «Росзернопроект». Небольшое время поработал в дачном хозяйстве Управления делами президента России, а потом в дирекции по строительству «Онэксимбанка».

В прошлом году мы с супругой впервые приехали отдыхать в Кисловодск. По семейным преданиям я знал, что здесь был дом моего деда. Познакомился с вашими краеведами. Они-то и рассказали мне историю так называемой дачи Кшесинской, которую дед купил в 1915 году у А.И. Твалчрелидзе для больной супруги. Я упомянул об этом в разговоре с Борисом Матвеевичем Розенфельдом, он большой знаток истории города. Неожиданно для меня Борис Матвеевич сообщил ещё два адреса домов, которые принадлежали нашей семье: ул. Стопани, д. 2 и д. 4. Здесь-то и строил свой отель Н.П. Лобжанидзе.

– Не хотите ли отнять у Брынцалова, который выкупил «дачу Кшесинской» и замечательно её отреставрировал, свои владения? – пошутил я.

– Мы с ним уже посмеялись на эту тему, – парировал Лежнёв. – Но случай этот подарил мне другое счастье. С 1 октября прошлого года, уехав из санатория, я ушёл с работы и всё своё время посвятил интереснейшему делу – строительству своего родословного древа. Раньше в России это делали для подтверждения благородства своего рода, для доказательства его знатности. Нашим потомкам, оторванным от пуповины материнских и отцовских корней трагическими событиями двадцатого века, перемешавшими и перепутавшими быль и сказку, добро и зло, знание своей родословной поможет понять постоянно звучащий сейчас по радио рефрен: «Россия – это мы».

Корни

рода Лежнёвых

Восстанавливать всегда труднее, чем строить заново. Вот и Владимиру Николаевичу пришлось трудно, но он с усердием углубился в архивы, воспоминания знаменитых людей, биографии, энциклопедии. Бывал в тех местах, откуда пошли родственники по отцовской и материнской линиям, узнавал много нового и интересного.

– Прадед мой, Михаил Гри­горьевич Лежнёв, был крепкий крестьянин: и силой его Бог не обидел, и достатком. Говорят, что быка укладывал на землю, схватив за рога. Род наш начал продолжать, когда ему исполнилось шестьдесят лет. Жил он в Саратовской губернии под городом Балашовом, там и родились мой дед Владимир Михайлович и три его сестры. Дед завёл конный завод в Елани и преуспел в этом сложном деле. В конце девятнадцатого века завод, основанный в 1860-е годы, был известен на всю Европу. Главная его усадьба находилась в селе Красное близ Елани. Там выращивали рысаков. Среди рысистых лошадей славятся орловские, но в скорости они уступают метисам – помеси русской и американской пород, которыми занимались в Елани. Новая рысистая порода – русская беговая – впитала в себя лучшие качества прародителей – мощь, красоту экстерьера и выносливость орловских рысаков, а также лёгкость и стремительность бега американских. (Конюшни постройки 1903 года сохранились, стены – толщиной в метр, а кирпичи там с клеймом «Лежнёв»).

Когда подрос Николай Владимирович, дед передал ему права управления заводом, а младшему его брату Владимиру достался соседний конный завод в деревне Ковалёвка. И назывался он ласково – «Ковалёвочка».

– Это уже было достоянием семьи моей бабушки, – рассказывал Владимир Владимирович. – В 1914 году лучшая лошадь этого завода по кличке Романист выиграла россий­ское дерби – самая знаменитая награда. Скакал на ней один из прославленных наездников того времени – американец Вильям Кейтон, работавший в «Ковалёвочке». А его брат Самуил помогал в выездке лошадей в Елани, там воспитали Фаталиста, который выиграл для отца за время своей карьеры, и это подтверждают сейчас в музее коневодства, 150 тысяч рублей золотом (по тем временам – фантастическую сумму!)

– Уж не кони ли связали вашу судьбу со Ставропольем?

– Вы угадали. Дед улучшал породу за счёт арабских скакунов, купленных на Тверском конезаводе. После революции он вынужденно сделал всё наследственное имущество и лошадей «народным достоянием». Я побывал там недавно, посмотрел архивы, музей завода. Но это немного другая история…

Отец Лежнёва, Николай Владимирович, был не только конезаводчиком. Человек незаурядный, он интересовался естественными науками – прослушал курс лекций в Московском университете. А на юридическом факультете проучился все пять лет. Правда, диплом не защищал, считал, что он ему не нужен. И ошибкой своей этот поступок не признавал. Николай Лежнёв всегда любил шутить, что совершил одну глупость – женился в возрасте 33 лет, слишком рано, если учесть пример его деда. А женой Николая Владимировича стала Тамара Николаевна Прохорова, старшая дочь владельца мануфактуры на Красной Пресне Николая Ивановича Прохорова. Познакомились они в Швейцарии, на курорте. Богатая наследница сразу влюбилась в высокого, стройного, красивого конезаводчика. А он подумывал: стоит ли связывать с ней свою судьбу? На его решение повлиял человек, чья фамилия тоже известна всей России.

– Дело в том,- продолжил свой рассказ Владимир Николаевич, – что в городе Балашове у моего деда в 1911 году сгорела мельница, нужно было строить новую. И для этого он создал паевое товарищество, в которое вошёл и его сосед Иван Ильич Вавилов, чья фамилия прославилась благодаря его сыновьям Сергею и Николаю, светилам россий­ской науки. Вот друг деда и повлиял на решение моего отца, посоветовав породниться со знаменитым и богатым родом. Тот женился на Тамаре Николаевне и стал совладельцем ещё и прохоровских миллионов. Но и сейчас для меня загадка: почему они венчались в Екатерининской церкви при Императорской Академии художеств в Санкт-Петербурге? Может быть, просто престижно было?

…Владимир Николаевич рассказал мне детали биографии Прохоровых, о наследнице этой фамилии Вере Ивановне, долго здравствовавшей в Москве, о музее фирмы Прохоровых, но интересные эти сведения не вписываются в рамки нашего повествования. Мы попробуем не отклоняться далеко от родословного древа Лежнёвых.

В 1912 году у Николая Владимировича и Тамары Николаевны родилась дочка Катя, в 1914 году появился на свет Николай (о его интереснейшей судьбе я расскажу ниже), а в 1915 году – Олег.

Тамара Николаевна была очень болезненной. Скорее всего, именно для того Лежнёвы в 1915 году купили в Кисловод­ске дачу Твалчрелидзе, чтобы иметь возможность отдыхать и лечиться в благотворном климате Северного Кавказа.

В 1917 году, когда грянула революция, собрался семейный совет Лежнёвых. Что делать? Отец Владимира Николаевича, который, кстати, стал уже генералом от инфантерии, участником знаменитого Брусиловского прорыва во время первой мировой войны, остался в Москве, передав всё своё имущество государству. А дед вместе с сыном Владимиром и его детьми уехали в Кисловодск, жили здесь два года. Дед скончался в 1919 году и похоронен в Кисловодске, а остальные попали в Крым, оттуда в Константинополь и позже – в Аргентину.

– А вот где мои родственники жили в Кисловодске – то ли на даче Твалчрелидзе, то ли в домах по улице Стопани, я пока не знаю, – продолжает Лежнёв. – Но в результате поисков выяснил, что эти дома приобрёл Юлиан Семёнов. Знать бы мне это раньше! Ведь мы с Юлианом отдыхали вместе в Домбае. Он мне рассказывал о советско-французской фирме «ДЭМ», которая начала здесь рекон­струкцию. (Кстати, делился и планами начать строительство дороги Москва – Париж).

Я теперь, после смерти Юлиана, даже чувствую моральную ответственность за то, чтобы помочь Н.П. Лобжанидзе найти инвесторов для завершения строительства отеля. Вёл переговоры с крупным банкиром Иваном Гучковым (помните известную в российской истории фамилию?) Александр Иванович Гучков – российский политиче­ский деятель, Председатель III Государственной думы, член Государственного совета Российской империи (в 1907 и 1915-1917). Военный и морской министр Временного правительства России в 1917 году. А поскольку Гучковы – родственники Прохоровых, значит, частично, и мои).

Не могу не вспомнить из рассказа Владимира Николаевича эпизод, который очень точно характеризовал состояние экономики нашей страны в конце прошлого века.

– Как-то раздался телефонный звонок: «Володя, здравствуй, это твой двоюродный брат Юра». (Из Буэнос-Айреса звонил 82-летний сын старшего Владимира Николаевича Лежнёва, в 1919 году уехавший из Кисловодска). Так закончились долгие взаимные поиски родственников. Помог Лежнёвым найти друг друга потомок рода Мамонтовых, который недавно вернулся в Россию. Далёкий брат чувствовал себя неважно и пригласил Владимира Николаевича приехать повидаться. И никак не мог понять, что это за пенсия такая у россиянина… Это в день? В неделю? В месяц?! Не может быть!

Отдыхая в Кисловодске, побывал Лежнёв в музее «Дача Шаляпина». И с этой фамилией переплетается судьба Лежнёвых. Дело в том, что дядька Владимира Николаевича – Владимир Владимирович женился на Маргарите Петцольд, дочери Эдуарда Петцольда, который был женат на Марии Владимировне, во втором браке ставшей супругой Ф.И. Шаляпина…

– Судьба сыновей моего отца от первого брака печальна, – рассказывает Владимир Николаевич. – В 1937 году они были репрессированы. Олег погиб в ГУЛАГе, а о Николае Николаевиче можно написать новеллу. Жена начальника лагеря, куда он был сослан, заинтересовалась красивым заключённым, человеком очень образованным, знающим три языка, который, к тому же мог быть полезен: химик, умел делать зеркала, товар в те поры дефицитнейший, и варить мыло из крыс.

В 1942 году, когда он отсидел уже полсрока, она помогла Николаю попасть в действующую армию. Вскоре его ранило в ногу, и после госпиталя он появился в Москве. Чем заняться? Диплома-то нет, арестовали его на четвёртом курсе. И тогда старший Лежнёв вспомнил о своём знакомстве с Сергеем Ивановичем Вавиловым, ставшим к тому времени президентом Академии наук СССР. Он позвонил ему и спросил о разрешении прийти на приём.

– Как это о разрешении? – переспросил Вавилов. – Это вы великодушно разрешите навестить вас!

И на следующий день отец позволил Владимиру Николаевичу пропустить занятия в школе, чтобы тот смог увидеть знаменитого учёного. Вавилов побывал у Лежнёвых, помог Николаю Владимировичу добиться разрешения сдать экстерном экзамены в университете и получить диплом. Потом он успешно работал в химической промышленности страны.

Когда отмечали столетний юбилей Сергея Ивановича Вавилова в Доме учёных в Москве, я рассказал эту историю собравшимся. С детьми Вавиловых к тому времени я уже был знаком. Виктора Сергеевича, к сожалению, недавно похоронили. Скоропостижно скончался, приехав из Греции. Отпевал его собственный сын Иван, ставший священником. Виктор Сергеевич мне рассказывал как-то, что отец его при одной из встреч со Сталиным поинтересовался судьбой брата, погибшего в застенках ГУЛАГа. Сталин помолчал, потом ответил:

– Сергей Иванович, этот вопрос выходит за рамки нашего разговора!

Святое

семейное дело

Первая жена Николая Владимировича Лежнёва, миллионера, конезаводчика, генерала умерла от чахотки. Он, отдавший после революции всё своё состояние государству, проживал в доме родственника П.А. Скопника, там же была квартира Эрлангера, врача, на дочери которого и женился второй раз Лежнёв.

– Интересная шутка судьбы, – рассказывает Владимир Николаевич. – Зайду издалека. Мой прадед по материнской линии, Антон Эрлангер, почётный гражданин Москвы, построил первую в России большую паровую вальцовую мельницу. Этот многоэтажный гигант, перерабатывавший до 40 тонн зерна в сутки (небывалая по тем временам производительность!), появился в 1881 году на территории Сокольнического поля. В Сокольниках проходило обкатку новое оборудование, готовились профессиональные кадры, работали конструкторское бюро и редакция журнала «Мельник». Созданный Антоном Эрлангером, он стал первым в России профессиональным изданием по мукомольному делу и хлебной торговле. В 1892 году Эрлангер открыл на свои средства Московскую школу мукомолов. Она существует и поныне. Помимо этого, он щедро давал деньги на благотворительность, строил приюты, принимал участие в строительстве римско-католического храма в Ялте.

Прадед считался в России мельничным королём, он по­строил здесь 800 мельниц, его фирма имела 24 отделения по стране. Я выискал в архивах, как широко праздновался 150 лет назад юбилей этой фирмы.

А шутка судьбы заключается в том, что через сто лет я тоже стал руководить в стране строи­тельством элеваторов, мельниц, комбикормовых заводов, меня утвердили начальником главка по проектированию всех этих сооружений.

Родственников в Голландии, откуда родом прадед, я уже нашёл, предстоит и дальше исследовать эту ветвь фамилии.

Не менее интересна и история бабушки Лежнёва по материнской линии. Елена Венедиктовна была из рода Гивартовских. Братья Венедикт (после крещения – Бенедикт) и Генрих Гивартовские занимали в России высокое положение в табели о рангах, один был статским, другой – тайным советником – это третья и четвёртая ступеньки в иерархии государственной власти. Бенедикт сначала организовал в России первые конки, прародителя общественного транспорта, но потом нашёл более прибыльное дело: по­строил первый в стране дрожжевой завод. Когда Бенедикт умер, его сын Роман уже закончил в Германии университет, защитил докторскую диссертацию и унаследовал завод отца уже опытным учёным. Он владел этим производством четверть века, после революции рабочие назначили его директором завода. А в 1930 году Роман возглавил Центральную научно-исследовательскую лабораторию бродильных производств. Пик его карьеры – 1946 год, когда за разработки этой лаборатории Гивартовскому была присуждена Сталинская премия. (Так говорил В.Н. Лежнёв, я не сумел это проверить. – Прим. автора).

– Любопытно, что куда я ни зайду в Кисловодске, всюду нахожу какую-то связь с родственниками, – продолжил Владимир Николаевич. – В музее Н.А. Ярошенко видел фотографию одного из передвижников – художника Кирилла Викентьевича Лемоха, это брат моей прабабушки из семьи Гивартовских. Варвара Кирилловна, дочь Лемоха, была близкой подругой моей мамы, с которой дружила до окончания блокады в Ленинграде, где и умерла. А была она замужем за сыном гениального химика Менделеева.

…Конечно, и в Подмосковье прослеживаются корни родства – дед Лежнёва был женат на Екатерине Шевлягиной из очень древней купеческой фамилии. А её мать происходила из рода Шараповых. В древней Коломне роды эти издавна уважаемы. Муж прабабушки Владимира Николаевича оставил ей, Марии Николаевне, большое состояние. Она отдала огромные средства городу на по­стройку водопровода, которая была закончена в 1902 году.

Лежнёв часто бывал в Коломне. Видел шесть сохранившихся домов Шевлягиных и Шараповых, церковь, построенную ими. Оказалась она на территории военного училища. Познакомился Владимир Николаевич с начальником училища, рассказал ему историю своего рода. Военные нашли возможность отремонтировать церковь, и 7 января, в день Рождества Христова, церковь стала действующей. Начальник училища, умный, интеллигентный человек, обещал в приделе церковном поставить саркофаг в память о Марии Николаевне, так много сделавшей для города.

Дом её существует и по сей день рядом с Богоявленским собором. И батюшка, отец Андрей, просил Владимира Николаевича походатайствовать перед городскими властями, чтобы передали этот дом во владение церкви.

– Прабабушка сделала много для Коломны, мне придётся продолжить добрые дела,- улыбался Лежнёв. – Я сейчас глубоко зарылся в историю этого города. Знаю уже седьмое поколение своих родственников по линии Шевлягиных. Звали предка Иоаким, и было у него пятеро сыновей – к ветви одного из них, Наума, я и принадлежу.

– А по линии Эрлангеров узнали что-нибудь новое? – спрашиваю я.

– Выяснил, что мой прадед, действительный статский советник, был сыном дирижёра Мариинского театра. Но вот недавно кисловодский знаток музыкальной культуры Б.М. Розенфельд сказал мне, что в его картотеке есть Густав Эрлангер. Может быть, брат прадеда? А он был сыном Жозефины-Анны, внучки голландского художника ван Брюсселя. Теперь предстоит найти его родословную. Наверное, в Голландии это будет сделать не трудно, у меня есть друзья в Русском музее, которые знают живопись, её историю – помогут мне. Да и сам я накупил много мемуарной исторической литературы.

– Удаётся и там найти что-то интересное для вас?

– Конечно. Помню, мама говорила, что в детстве часто проводила время в доме Саввы Морозова, где сейчас знаменитый Дом дружбы народов. Какое, думаю, отношение она имела к Морозовым? И докопался. В биографии Морозова упоминается, что его первая жена носила фамилию Фёдорова. Мне удалось доказать, что не Фёдорова, а Федотова Вера Сергеевна. А была она дочерью архитектора Сергея Филипповича Федотова и Эмилии Максимовны Эрлангер. Оказывается, в доме Морозова мама гостила у своей двоюродной сестры.

– Кто же финансирует ваши поисковые работы? Ведь все поездки, покупки литературы очень недёшевы?

– Есть у меня сын Владимир, работает в одном из банков. С удовольствием помогает. Говорит, что нас ведь только двое прямых потомков Лежнёвых, и это его посильный вклад в святое семейное дело. Оно действительно святое. Сейчас, слава Богу, многие вспомнили о своих предках, пытаются восстановить родословные…

P.S. Во время бесед в Кисловодске мы договорились встретиться в Москве. Владимир Николаевич собирался к тому времени проверить ещё ряд интересных фактов из истории своей семьи. Но встреча наша оказалась слишком не­ожиданной. По журналистским делам я попал на старое немецкое кладбище (теперь Введенское). Попросил служителей показать мне склеп Эрлангеров, могилы Гивартовских, других родственников Лежнёва.

Показали мне усыпальницу, построенную по проекту знаменитого архитектора Шехтеля. Этот мавзолей семьи Эрлангеров, уже в наши дни отремонтированный и даже освящённый Патриархом, внесён в список памятников исторического и культурного наследия России. Внутри усыпальницы, освещаемая огнём лампады, находится фреска работы известного художника Петрова-Водкина. Это огромное мозаичное изображение.

Неподалёку, в ряду надгробий, я увидел свежую табличку: «Владимир Николаевич Лежнёв».

Судьба остановила его поиски.